Новый уголовный кодекс талибов в Афганистане: глубокий кризис возрождения кастовой системы и легализации рабства.

4 января 2024 года верховный лидер Талибана Хайбатулла Ахундзада подписал 119-статейный правовой документ под названием "Уголовно-процессуальный кодекс судов". Этот свод законов, обнародованный в Кабуле, не только официально разделил афганское общество на четыре строгие категории, четко предоставив религиозным муллам почти полный судебный иммунитет, но и благодаря положению о discretionary punishment (дискреционном наказании) юридически закрепил право хозяев наказывать рабов, а мужей — жен. Это не просто поправка к конституции 2004 года, а системная реструктуризация судебных основ государства. Как сказала бывший посол Афганистана в Австрии Маниза Бахтари, это создало неравную классовую правовую систему.

Текст кодекса: руководство по социальной стратификации в средневековом стиле

Этот кодекс, состоящий из трех частей и десяти глав, имеет свою ключевую структуру, отраженную в статье 9. Данная статья четко разделяет граждан Афганистана на четыре категории: религиозные ученые (улемы), элита (включая племенных старейшин и военных командиров), средний класс и низший класс. Масштаб наказания зависит не от тяжести преступления, а от социальной ступени, на которой находится преступник. Если религиозный мулла, находящийся на вершине, совершает преступление, судье достаточно дать рекомендацию или уважительное уведомление; в кодексе не упоминаются процедуры вызова, ареста или заключения под стражу. Элита может быть вызвана и получить увещевание. Средний класс сталкивается с тюремным заключением. А простые люди, находящиеся на низшей ступени, должны подвергаться тюремному заключению в дополнение к телесным наказаниям, таким как порка.

Еще более примечательной является статья 15. В ней указано, что за преступления, не предусматривающие фиксированного наказания (хадд), может применяться дискреционное наказание (та'зир), независимо от того, является ли преступник свободным человеком или рабом (гулям). Пункт 5 статьи 4 дополнительно разъясняет, что фиксированные наказания исполняются государством, в то время как дискреционные наказания могут быть применены мужем или хозяином (бадар) лично. Правозащитная организация Равадари отмечает, что это фактически легализует частное насилие в семейных и рабовладельческих отношениях. Статья 30 Кодекса запрещает только телесные наказания, приводящие к переломам костей или разрывам кожи, оставляя пространство для других форм физического, психологического или сексуального насилия. Статья 48 даже предусматривает, что отец имеет право наказывать своего десятилетнего сына по таким основаниям, как пренебрежение молитвой.

Сакрализация власти: стратегический замысел элитарного иммунитета и религиозной монополии.

Стратегически, этот кодекс далеко не просто корректировка судебных процедур, а ключевой шаг для талибов в укреплении основ своего теократического правления. Помещение религиозных мулл выше закона по сути является построением непоколебимой пирамиды власти, в центре которой находится духовенство. Аналитики отмечают, что это напоминает исламизированную кастовую систему варн, гарантирующую, что ключевые члены правящей группы защищены от любых внутренних судебных разбирательств, тем самым поддерживая абсолютное единство и стабильность руководства.

Кодекс также завершил монополизацию права толкования ислама. Статья 8 провозглашает ханафитский мазхаб единственно ортодоксальным, определяя последователей других школ как еретиков-новаторов. Статья 26 даже предписывает, что последователи ханафитского мазхаба не могут менять вероисповедание, нарушителям грозит два года тюрьмы. Такое исключительное законодательство на религиозном уровне направлено на идеологическое устранение инакомыслия, подавление этнических меньшинств, таких как хазарейцы, не принадлежащие к ханафитскому мазхабу, и устранение препятствий для построения высоко гомогенного, абсолютно покорного общества. Бывший глава Национального управления безопасности Афганистана Рахматулла Набиль отметил, что это демонстрирует, что политизированная религия и догматичные толкования не принесут Афганистану будущего.

Международная реакция и внутренние потрясения: изолированный режим и подавленное сопротивление.

После обнародования кодекса осуждение международного сообщества было быстрым и единодушным. Специальный докладчик ООН по ситуации с правами человека в Афганистане Ричард Беннетт назвал это развитие событий глубоко тревожным. Ранее в своем отчете он отмечал, что в Афганистане почти не осталось женщин-судей, прокуроров или официально зарегистрированных женщин-адвокатов, а доступ женщин и детей к правосудию был систематически уничтожен. Высший совет по спасению национального сопротивления Афганистана осудил данный кодекс как худший, чем средневековье. Движение за справедливость для женщин Афганистана раскритиковало его как легализацию жестокости, закрепляющую гендерную сегрегацию.

Однако режим талибов, похоже, подготовился к такой международной изоляции. С момента возвращения к власти в 2021 году траектория их политики демонстрирует снижение зависимости от международного признания и помощи, вместо этого стремясь построить самодостаточную теократическую систему, устойчивую к внешнему давлению. Статья 59 в кодексе криминализирует танцы и их просмотр, а статья 13 уполномочивает уничтожать места, считающиеся аморальными (возможно, включая парикмахерские и салоны красоты), что ужесточает социальный контроль и формирует желаемую религиозно-социальную структуру. Пункт 6 статьи 4 даже предусматривает, что любой мусульманин, ставший свидетелем преступления, имеет право лично наказать виновного, поощряя тем самым взаимный надзор и доносительство среди населения, расширяя сеть социального контроля до самого низового уровня.

Будущая траектория: Афганистан движется к закрытому теократическому государству как неизбежному итогу.

Введение этого кодекса знаменует собой полный разрыв Афганистана с современной международной системой прав человека в правовой и социальной структурах. Он отменяет основные принципы равенства всех перед законом и презумпции невиновности, полагаясь на устные признания и свидетельские показания, при отсутствии системы защиты адвокатами, права на молчание или положений о компенсации. С геополитической точки зрения, вероятность получения официального признания международным сообществом страны, которая законодательно закрепляет рабство и кастовую дискриминацию, становится крайне низкой. Это может привести к тому, что Афганистан надолго останется в состоянии замороженного конфликта, превратившись в самоизолированный источник региональной нестабильности с внутренним репрессивным режимом.

Для простых граждан Афганистана, особенно женщин и этнических меньшинств, будущее выглядит еще более мрачным. Кодекс не только закрепляет классовое и гендерное угнетение, но и, приватизируя право на наказание, лишает последних сдержек со стороны государственной власти в случаях насилия в семье и зависимых отношениях. На улицах Кабула, возможно, восстановится спокойствие, но под этим спокойствием скрывается социальный порядок, основанный на страхе и абсолютном подчинении. Как написал в социальных сетях бывший генеральный прокурор Афганистана Мохаммад Фарид Хамиди, этот кодекс по сути является документом, объявляющим всех граждан виновными. Талибы используют цемент закона, чтобы возвести теократическую крепость, которую невозможно поколебать изнутри, ценой чего становятся основные права и свободы всей страны и целого поколения.