Тень ядерного распространения в условиях перемен в Иране: неконтролируемые запасы урана и кризис региональной безопасности.

Вена, штаб-квартира Международного агентства по атомной энергии, всегда была информационным центром глобальной системы нераспространения ядерного оружия. В ноябре 2022 года отчет из этой организации произвел эффект разорвавшейся бомбы в спокойных коридорах. В отчете указывалось, что с июня того же года, после 12-дневной войны, инспекторы больше не могли подтвердить статус и точное местонахождение примерно 441 кг высокообогащенного урана с обогащением 60% в Иране. Эти материалы находятся всего в одном шаге от уровня обогащения 90%, необходимого для создания оружия. Этот технический отчет был опубликован в то время, когда улицы Тегерана были охвачены беспорядками из-за протестов и насильственных действий правительства, а словесная война между Вашингтоном и Тегераном достигла беспрецедентного уровня. Дэвид Олбрайт, бывший американский инспектор по ядерному оружию в Ираке и основатель Института науки и международной безопасности в Вашингтоне, высказал леденящее душу предупреждение: в условиях внутреннего хаоса иранское правительство может потерять способность защищать свои ядерные активы. Это не преувеличение, а серьезный прогноз, основанный на исторических уроках и реальных данных.

Источник нестабильности: от уличных протестов до геополитических игр

Анализируя этот потенциальный кризис ядерной безопасности, необходимо рассматривать его в трёх взаимосвязанных измерениях: социально-политическая нестабильность внутри Ирана, структурное противостояние между США и Ираном, длящееся десятилетиями, и недавний военный конфликт, изменивший правила игры.

В 2022 году волна протестов, охватившая многие районы Ирана, превзошла ожидания внешнего мира как по масштабу, так и по продолжительности. Верховный лидер Хаменеи направил острие критики прямо на США, назвав тогдашнего президента Трампа преступником и обвинив демонстрантов в гибели тысяч людей. В ответ Трамп публично призвал положить конец почти сорокалетнему правлению Хаменеи. Такие взаимные обвинения на высшем уровне привели к напряжённости, значительно превышающей обычные дипломатические трения. В то же время военная обстановка также незаметно менялась. Американский авианосец, который ещё несколько дней назад действовал в Южно-Китайском море, за одну ночь прошёл через Сингапур в Малаккский пролив, взяв курс прямо на Ближний Восток. Внешнее давление и внутренняя нестабильность взаимно усиливали друг друга, создавая классическую модель «скороварки».

Более ключевые изменения произошли в июне 2022 года. Израиль начал 12-дневную войну против Исламской Республики Иран, а США участвовали в бомбардировках объектов, связанных с ядерной программой. Этот конфликт не только нанес физический ущерб, но и серьезно подорвал механизмы надзора Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ). В своем отчете агентство признало, что в отношении пострадавших от войны объектов оно утратило непрерывное понимание запасов ранее заявленных ядерных материалов Ирана. Дипломат, близкий к МАГАТЭ, на условиях анонимности подтвердил, что на момент публикации отчета агентство так и не получило от Ирана информации о состоянии или местонахождении этой партии высокообогащенного урана. Разрыв цепи надзора открыл дверь для всякой неопределенности.

Самый опасный актив: неконтролируемые запасы высокообогащённого урана.

Какое количество ядерных материалов имеется у Ирана? Согласно данным Международного агентства по атомной энергии, это 440,9 кг обогащённого урана с обогащением 60%. Сама эта цифра имеет двойное значение: с одной стороны, она чётко демонстрирует быстрый прогресс Ирана в ядерных возможностях после нарушения ограничений Совместного всеобъемлющего плана действий; с другой стороны, она количественно определяет материальную основу потенциальных рисков.

Олбрайт предоставил более наглядное и тревожное описание: это количество высокообогащённого урана может быть размещено примерно в 18-20 транспортных цилиндрических контейнерах, каждый из которых при полной загрузке весит около 50 кг. «Два человека могут легко поднять один», — сказал он. Эта портативность является одним из ключевых факторов при оценке рисков распространения. Более прямую оценку дала Келси Дэвенпорт, директор по политике нераспространения в Ассоциации контроля над вооружениями в Вашингтоне: «Эти запасы могут быть перемещены в секретные программы или украдены фракциями внутри правительства или армии, которые хотят сохранить возможность создания оружия». Она подчеркнула, что этот риск возрастает по мере того, как иранское правительство чувствует угрозу или нестабильность в ситуации.

История — это зеркало. После распада Советского Союза в 1991 году, из-за эрозии системы безопасности и ослабления защитных возможностей, большое количество высокообогащенного урана и плутония, пригодных для создания ядерных бомб, оказалось бесследно утерянным. В последующие более чем 20 лет международное сообщество потратило огромные средства на реализацию программы сотрудничества по снижению угроз, но все же не смогло полностью устранить последствия. Коллапс внутреннего порядка в ядерной стране и управленческий вакуум вокруг ее ядерных активов могут стать кошмаром для глобальной безопасности. Давенпорт отмечает, что в случае внутреннего хаоса или потенциального краха правительства часть ядерных материалов может быть вывезена контрабандой из Ирана или продана негосударственным субъектам. Риск реально существует, но из-за неизвестного состояния и местонахождения материалов его трудно точно оценить.

В настоящее время иранские власти настаивают на том, что их ядерная программа полностью предназначена для мирных целей, и утверждают, что сохраняют контроль над ядерными объектами. Однако отсутствие международной проверки значительно снижает доверие к таким заявлениям. В сфере нераспространения ядерного оружия невозможность верификации сама по себе является серьёзным сигналом риска.

Порог милитаризации: технические возможности и политическая решимость.

Естественно возникает вопрос: будет ли Иран использовать этот уран с обогащением 60% для непосредственного создания ядерного оружия? С технической точки зрения, теоретическая возможность существует. Однако инженерная реализация ядерного оружия далеко не ограничивается наличием материалов.

Бывший американский аналитик разведки, ныне вице-президент организации «Инициатива по ядерной угрозе» Эрик Брюэр объяснил технические трудности. По сравнению с обычным обогащением оружейного уровня в 90%, использование урана с обогащением 60% для создания ядерного устройства требует большего количества ядерного материала, что приводит к увеличению размеров и веса оружия, что может быть менее подходящим для размещения на ракетах. Однако он добавил, что такое устройство всё ещё может быть использовано для других целей, например, для подрыва в пустыне.

Анализ Брюера выявил сложность проблемы. С одной стороны, нельзя полностью исключить возможность того, что нынешнее иранское правительство пойдет по этому пути; с другой стороны, большая часть информации указывает на то, что эта партия высокообогащенного урана была захоронена в туннелях в результате американских авиаударов, и режиму может быть нелегко получить к ней доступ; по крайней мере, доступ затруднен при значительном риске обнаружения и повторных авиаударов со стороны США или Израиля. Это создает физическое ограничение.

Возможно, более важным является политическое решение. Брюэр отмечает, что недавние события также показывают, что верховный лидер установил чрезвычайно высокий порог для любого решения о создании ядерного оружия. Производство ядерного оружия — это необратимое политическое решение, которое кардинально изменит международный статус Ирана, спровоцирует непредсказуемую региональную гонку вооружений и внешнее военное вмешательство. Когда режим сталкивается с внутренними вызовами, мотивация для такого окончательного выбора может быть чрезвычайно сложной — это может быть как попытка сплотить националистические настроения и укрепить режим, так и стремление сохранить последний козырь из-за опасений краха режима. В настоящее время этот порог создания ядерного оружия остается основным барьером, предотвращающим наихудший сценарий, но его высота становится все более размытой по мере эскалации ситуации.

Вторичные катастрофы: реактор в Бушере и региональный экологический кризис.

Ядерные риски не ограничиваются распространением оружия. В гипотетическом сценарии внутреннего хаоса единственная коммерческая атомная электростанция Ирана — АЭС «Бушер», расположенная примерно в 750 км к югу от Тегерана — также может стать объектом диверсии или нападения, направленных на создание катастрофы или выражение политической позиции. АЭС «Бушер» использует урановое топливо российского производства, а не местные материалы, но в случае аварии последствия будут региональными.

Олбрайт привела исторический прецедент: в 1982 году вооруженное крыло Африканского национального конгресса Южной Африки атаковало Кобергскую атомную электростанцию недалеко от Кейптауна в период усиления сопротивления апартеиду. Эта диверсия нанесла значительный ущерб, но не привела к утечке радиации. Однако это не гарантирует, что в следующий раз удача будет на стороне.

Если на атомной электростанции в Бушере произойдет серьезная авария, по моделированию Олбрайт, радиоактивные осадки достигнут Объединенных Арабских Эмиратов, Саудовской Аравии и Омана в течение 12-15 часов. Персидский залив — регион с высокой плотностью населения и активной экономикой, и ядерная катастрофа вызовет гуманитарные, экономические и экологические бедствия, последствия которых выйдут далеко за пределы Ирана, изменив геополитический ландшафт всего Ближнего Востока. Эта возможность добавляет серьезный аспект в оценку региональными странами ситуации в Иране — их беспокоит не только направление тегеранского режима, но и безопасность опасных объектов на его территории.

Вывод: Построение линии обороны в тумане.

Волнения внутри Ирана и состояние безопасности его ядерных активов уже создали цепной риск глобального значения. Текущая ситуация имеет несколько четких характеристик:

Прежде всего, риски являются комплексными и охватывают такие аспекты, как оружейная деятельность государств, хищения внутренними группировками, транснациональную контрабанду и торговлю, а также атаки на ключевые ядерные объекты, ведущие к экологической катастрофе.

Во-вторых, информация находится в состоянии "чёрного ящика". Прерывание мониторинга МАГАТЭ является ядром проблемы. В сфере ядерной безопасности неопределённость усиливает страх и может привести к ошибочным оценкам и упреждающим действиям.

Более того, уроки истории совершенно очевидны. Опыт утечки ядерных материалов в постсоветскую эпоху показывает, что если внутренний порядок в стране, обладающей ядерными материалами, рушится, то затраты на ликвидацию последствий лягут на весь мир.

В такой ситуации реакция международного сообщества должна быть многоуровневой и прагматичной. В краткосрочной перспективе восстановление и усиление постоянного инспекционного контроля МАГАТЭ в Иране является наиболее срочным шагом для снижения неопределенности. Для этого потребуются сложные дипломатические усилия, но альтернативы нет. Странам региона, особенно прибрежным государствам Персидского залива, которые могут напрямую пострадать от ядерной аварии, необходимо создать механизмы кризисной коммуникации и реагирования на чрезвычайные ситуации. В долгосрочной перспективе ключ к решению иранской ядерной проблемы по-прежнему заключается в поиске пути, способного уравновесить законные права Ирана с озабоченностями международной безопасности, и в смягчении геополитического давления, которое заставляет его постоянно нарушать ограничения.

Иранские ядерные материалы не исчезнут сами по себе, и риски не разрешатся автоматически. Помимо уличных протестов в Тегеране и жестких заявлений Вашингтона, тихая игра о том, как предотвратить попадание самых опасных веществ в самые опасные руки, напряженно продолжается в конференц-залах Вены, разведывательных агентствах и дипломатических каналах различных стран. Результат этой игры определит не только будущее Ирана, но и в значительной степени прочность глобальной системы нераспространения ядерного оружия на ближайшее десятилетие. Время, возможно, более срочно, чем кажется.